Неточные совпадения
Но, без сомнения, он повторил бы и в пятый, если бы
отец не дал ему торжественного обещания продержать его в монастырских служках целые двадцать лет и не
поклялся наперед, что он не увидит Запорожья вовеки, если не выучится в академии всем наукам.
Он
поклялся на коленях пред образом и
поклялся памятью
отца, как потребовала сама госпожа Красоткина, причем «мужественный» Коля сам расплакался, как шестилетний мальчик, от «чувств», и мать и сын во весь тот день бросались друг другу в объятия и плакали сотрясаясь.
Только что открылось, что она его любит, зовет с собою, сулит ему новое счастье, — о,
клянусь, он должен был тогда почувствовать двойную, тройную потребность убить себя и убил бы себя непременно, если бы сзади его лежал труп
отца!
Господа присяжные,
клянусь вам всем, что есть свято, будь это не
отец ему, а посторонний обидчик, он, пробежав по комнатам и удостоверясь, что этой женщины нет в этом доме, он убежал бы стремглав, не сделав сопернику своему никакого вреда, ударил бы, толкнул его, может быть, но и только, ибо ему было не до того, ему было некогда, ему надо было знать, где она.
Бог видит, — поднял Иван руку кверху, — может быть, и я был виновен, может быть, действительно я имел тайное желание, чтоб… умер
отец, но,
клянусь тебе, я не столь был виновен, как ты думаешь, и, может быть, не подбивал тебя вовсе.
—
Клянусь Богом и Страшным судом его, в крови
отца моего не виновен! Катя, прощаю тебе! Братья, други, пощадите другую!
В тот же день, вечером, бил и чуть не убил
отца и
поклялся, что опять приду и убью, при свидетелях…
— Твой
отец, малый, самый лучший из всех судей, начиная от царя Соломона… Однако знаешь ли ты, что такое curriculum vitae [Краткое жизнеописание. (Ред.)]? He знаешь, конечно. Ну а формулярный список знаешь? Ну, вот видишь ли: curriculum vitae — это есть формулярный список человека, не служившего в уездном суде… И если только старый сыч кое-что пронюхал и сможет доставить твоему
отцу мой список, то… ах,
клянусь богородицей, не желал бы я попасть к судье в лапы…
Ляховский в увлечении своими делами поздно обратил внимание на воспитание сына и получил смертельный удар: Давид на глазах
отца был погибшим человеком, кутилой и мотом, которому он
поклялся не оставить в наследство ни одной копейки из своих богатств.
— За помешанного? Оттуда? Кто бы это такой и откуда? Все равно, довольно. Катерина Николаевна!
клянусь вам всем, что есть святого, разговор этот и все, что я слышал, останется между нами… Чем я виноват, что узнал ваши секреты? Тем более что я кончаю мои занятия с вашим
отцом завтра же, так что насчет документа, который вы разыскиваете, можете быть спокойны!
Его превосходительство растерялся и сконфузился до высочайшей степени, и прежде нежели успел прийти в себя, жена вынудила его дать позволение и
поклясться могилой матери, прахом
отца, счастьем их будущих детей, именем их любви, что не возьмет назад своего позволения и не будет доискиваться, как она узнала.
Пристыженный, взбешенный, он
поклялся отомстить
отцу и в ту же ночь, подкараулив крестьянскую телегу, на которой везли Маланью, отбил ее силой, поскакал с нею в ближайший город и обвенчался с ней.
— Успокойтесь, Катерина Ивановна! — говорил он. — Успокойтесь! Даю вам честное слово, что дело это я кончу на этой же неделе и передам его в судебное место, где гораздо больше будет средств облегчить участь подсудимого; наконец, уверяю вас, употреблю все мои связи… будем ходатайствовать о высочайшем милосердии. Поймите вы меня, что один только царь может спасти и помиловать вашего
отца —
клянусь вам!
Наташа плакала. Они крепко обнялись друг с другом, и Алеша еще раз
поклялся ей, что никогда ее не оставит. Затем он полетел к
отцу. Он был в твердой уверенности, что все уладит, все устроит.
Изгнанный из театра перед уходом на донские гирла, где
отец и братья его были рыбаками, Семилетов пришел к Анне Николаевне, бросился в ноги и стал просить прощенья. На эту сцену случайно вошел Григорьев, произошло объяснение, закончившееся тем, что Григорьев простил его. Ваня
поклялся, что никогда в жизни ни капли хмельного не выпьет. И сдержал свое слово: пока жив был Григорий Иванович, он служил у него в театре.
Она приступает к этому с какой-то особенной торжественностью, заставляет Вихорева сначала
поклясться, что он ее, точно, любит, потом объявляет ему, что для доказательства своей любви она решается сама просить
отца…
— Нет, нет, — говорю я, наконец, — никогда,
клянусь тебе дедой,
отец, никогда!
Страшное слово «мачеха», давно сделавшееся прилагательным именем для выражения жестокости, шло как нельзя лучше к Александре Петровне; но Сонечку нельзя было легко вырвать из сердца
отца; девочка была неуступчивого нрава, с ней надо было бороться, и оттого злоба мачехи достигла крайних пределов; она
поклялась, что дерзкая тринадцатилетняя девчонка, кумир
отца и целого города, будет жить в девичьей, ходить в выбойчатом платье и выносить нечистоту из-под ее детей…
Клянемся тебе пред Богом, за себя и за всех, — что бы ни встретилось, в нас ты,
отец, не увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота!
— Нет,
отец мой! я не обманул тебя: я не был женат, когда
клялся посвятить себя безбрачной жизни; не помышлял нарушить этот обет, данный пред гробом святого угодника божия, — и мог ли я думать, что на другой же день назову моей супругою дочь злейшего врага моего — боярина Кручины-Шалонского?
— Верные смоляне! — сказал Юрий, оставшись один. — Для чего я не мог погибнуть вместе с вами! Вы положили головы за вашу родину, а я… я
клялся в верности тому, чей
отец, как лютый враг, разоряет землю русскую!
— Мой грех, мой ответ… — хрипела Татьяна Власьевна, страшная в своем отчаянии. — Всю жисть его не могу замолить… нет спокою моей душеньке нигде… Уж лучше мне одной в аду мучиться, а ты-то не губи себя… Феня, голубка, прости меня многогрешную… Нет, пред образом мне
поклянись… пред образом… затепли свечку… а то собьют тебя… Аленка собьет с пути… она и
отца Крискента сбила, и всех…
Девушка перед смертью взяла слово с Зотушки, что он не оставит
отца и заменит ему хоть отчасти ее; Зотушка
поклялся и теперь окончательно переселился в пятовский дом, чтобы ухаживать за Нил Поликарпычем, который иногда крепко начинал задумываться и даже совсем заговаривался, как сумасшедший.
— Очень вы похожи на одного молодца, разрази его гром! Такая неблагодарная скотина! — Гро был пьян и стакан держал наклонно, поливая вином штаны. — Я обращался с ним как
отец родной и воистину отогрел змею! Говорят, этот Санди теперь разбогател, как набоб; про то мне неизвестно, но что он за одну штуку получил, воспользовавшись моим судном, сто тысяч банковыми билетами, — в этом я и сейчас могу
поклясться мачтами всего света!
— Не в полном своем здоровье! ну вот подите вы с ним! — подхватил толстяк, весь побагровев от злости. — Ведь
поклялся же бесить человека! Со вчерашнего дня клятву такую дал! Дура она,
отец мой, повторяю тебе, капитальная дура, а не то, что не в полном своем здоровье; сызмалетства на купидоне помешана! Вот и довел ее теперь купидон до последней точки. А про того, с бороденкой-то, и поминать нечего! Небось задувает теперь по всем по трем с денежками, динь-динь-динь, да посмеивается.
И если бы я знал, кто мог подумать только оскорбить тебя или хоть бы сказал что-нибудь неприятное о тебе, то,
клянусь Богом, не увидел бы он больше своих детей, если только он так же стар, как и я; ни своего
отца и матери, если только он еще на поре лет, и тело его было бы выброшено на съедение птицам и зверям степным.
— Все-таки это умственный труд, — сказал
отец. — Но довольно, прекратим этот разговор, и во всяком случае я предупреждаю: если ты не поступишь опять на службу и последуешь своим презренным наклонностям, то я и моя дочь лишим тебя нашей любви. Я лишу тебя наследства —
клянусь истинным богом!
— Егор, я — это было давно —
поклялась никогда не возвращаться под кровлю дома моего
отца, убийцы
отца моего ребенка, но несчастье сломило мою гордость, у меня теперь нет ни силы, ни воли…
— И если б ты знала, как я понимаю твое отвращение, друг мой! Ужасно
поклясться перед алтарем божиим в любви к тому, кого не можешь любить! Ужасно принадлежать тому, кого даже не уважаешь! А он потребует твоей любви; он для того и женится, я это знаю по взглядам его на тебя, когда ты отвернешься. Каково ж притворяться! Я сама двадцать пять лет это испытываю. Твой
отец погубил меня. Он, можно сказать, высосал всю мою молодость, и сколько раз ты видела слезы мои!..
—
Клянусь головою
отца моего, что исполню свою обязанность! — воскликнул нищий, — и адская радость вспыхнула на бледном лице.
Ты на меня сердита за то, что я будто вышла за твоего
отца по расчету… Если веришь клятвам, то
клянусь тебе, — я выходила за него по любви. Я увлеклась им как ученым и известным человеком. Любовь была не настоящая, искусственная, но ведь мне казалось тогда, что она настоящая. Я не виновата. А ты с самой нашей свадьбы не переставала казнить меня своими умными подозрительными глазами.
— Прощения?.. А!.. Нет, гордый барон, нет теперь пощады!.. Пять лет ждал я этой минуты… Говорите:
клянусь и повторяю мою клятву отдать моего первенца, когда ему минет год, лекарю Фиоравенти с тем, чтобы он сделал из него со временем лекаря; почему властью
отца и уполномочиваю над ним господина Фиоравенти, а мне не вступаться ни в его воспитание, ни во что-либо до него касающееся. Если ж у меня родится дочь, отдать ее за лекаря… Один он, Фиоравенти, имеет право со временем разрешить эту клятву.
— Всемогущим богом, — кричали осужденные, кланяясь народу, — нашим и вашим богом
клянемся, мы невинны! Господи! Ты видишь, мы невинны, и знаешь наших оговорщиков перед великим князем… Мамон, Русалка, дадите ответ на том свете!.. Иноземцы, несчастные, зачем вы сюда приехали? Берегитесь… Во имя
отца и сына и…
Но Каракача не слушал, бесился, топал ногами, хватал себя за голову, отчего перевязки на ней сползли и показалась кровь; судороги начали его корчить.
Отец испугался. «Лекарь колдун, вогнал опять хворость в сына, чтобы отмстить за невесту», — подумал Даньяр и пал в ноги Антону, умоляя его спасти Каракаченьку и
клянясь, что они за невестой не погонятся.
Да,
отца, потому что, когда я осиротела так внезапно, дядя
поклялся заменить моих родителей и заботиться обо мне до конца жизни, несмотря на то, что у него уже была тогда приемная дочь, которую он любил всей душой, всем сердцем.
— Я тебе
отцом, матерью в гробу
клянусь.
Когда Евсей служил в полиции, там рассказывали о шпионах как о людях, которые всё знают, всё держат в своих руках, всюду имеют друзей и помощников; они могли бы сразу поймать всех опасных людей, но не делают этого, потому что не хотят лишить себя службы на будущее время. Вступая в охрану, каждый из них даёт клятву никого не жалеть, ни мать, ни
отца, ни брата, и ни слова не говорить друг другу о тайном деле, которому они
поклялись служить всю жизнь.
— Чрезвычайно хороша!
Клянусь тебе истинным богом,
отец, что не я уворовал у пастора перчатки и трость! Я никогда не был вором! Если я лгу тебе, то пусть я ослепну сию же секунду. Меня оклеветали ни за что ни про что…И она поверила этой клевете! Подлые люди!
Тереза была в ссоре с
отцом и
клялась, что она, выйдя замуж за богатого человека, не даст своим родственникам ни гроша.
Тяжелый долг,
отец, на сердце мне
Ты просьбою своею возлагаешь.
Их счастья быть свидетелем я должен!
О, лучше б тысяча смертей! Но если
Она еще нуждается во мне,
Я принимаю это униженье,
Я остаюсь. Во всем, о дон Альвар,
Клянусь тебе, и честь моя порукой.
Клянусь тебе пречистою Мадонной,
Клянусь тебе Спасителя крестом,
Клянусь отца священной сединою,
Клянуся прахом матери моей —
Вся жизнь моя и все мои мышленья
Навек, Жуан, тебе принадлежат!
Бригадир. Что ты щенок, так в том никто не сомневается; однако я тебе, Иван, как присяжный человек
клянусь, что ежели ты меня еще применишь к собаке, то скоро сам с рожи на человека походить не будешь. Я тебя научу, как с
отцом и заслуженным человеком говорить должно. Жаль, что нет со мною палки, эдакой скосырь выехал!
Владимир. Подумайте хорошенько.
Клянусь богом, я теперь не в состоянии принимать такие шутки. В вас есть жалость! Послушайте: я потерял мать, ангела, отвергнут
отцом, — я потерял всё кроме одной искры надежды! Одно слово, и она погаснет! вот какая у вас власть… Я пришел сюда, чтобы провести одну спокойную, счастливую минуту… Что пользы вам лишить меня из шутки такой минуты?
Во-первых, заискивали во мне вы, а не я в вас; во-вторых, в самый день сватовства я объяснил, что желаю видеть в жене только семьянинку, и вы
поклялись быть такой; я, сорокапятилетний простак, поверил, потому что и вам уже было за двадцать пять; в женихах вы не зарылись; кроме того, я знал, что вы не должны быть избалованы, так как жили у вашего
отца в положении какой-то гувернантки за его боковыми детьми, а сверх того вы и сами вначале показывали ко мне большую привязанность; но какие же теперь всего этого последствия?
Они были крепостные его
отцов, холодный, суровый закон против них, — но он, благородный сын благородных родителей, повинуясь лишь указаниям благородного сердца,
поклялся защитить их во что бы то ни стало от сурового закона, которым всегда пользуются дурные люди.
О, помяни ж ты это слово, царь!
И если кто войну тебе объявит,
Дай русскую вести мне рать!
Клянусь,
Я победить врагов твоих сумею
Иль умереть,
отец мой, за тебя!
Клянусь тебе,
отец,
Не забывать, что искупить я должен
Их жизнью всей!
— Что вы, Катечка! Меня даже
отец так зовет: Процентик, Процентик!
Клянусь вам профессором Бергом и святой статистикой!
— Ее прежде, ее в суд. Это Гонерила! — взывает Лир. —
Клянусь я здесь, перед этим высоким собранием, она била своего
отца, бедного короля.
И вот, знаете, как сказано в писании: «не
клянитесь никако», так поверьте, что это и должно быть справедливое, потому что сразу же после того, як я заклялся, сделался у меня оборот во всех мыслях и во всей моей жизни: покинул я свой «Чин явления истины» и совсем не стал смотреть конокрадов, а только одного и убивался: как бы мне где-нибудь в своем стану повстречать потрясователя основ и его сцапать, а потом вздеть на себя орден по крайней мере не ниже того, как у
отца Назария, а быть может, и высший.